Интегра. Комплексное оснащение школ

Сухомлинский

100 лет назад родился Василий Сухомлинский – педагог, открывший новое измерение школьной жизни.


Осколки немецкой мины будут шевелиться в его теле до последнего дня… О чем думал этот молодой учитель литературы, искренний и впечатлительный человек, на своем поле боя? Думаю, мы окажемся неподалеку от истины, если предположим, что думал он и о Льве Толстом, и об Андрее Болконском, о небе над Аустерлицем…
Вспоминал давно знакомые любимые страницы, которые не раз изучал вместе со школьниками до и после войны. И, конечно, с обретением личного фронтового опыта толстовские страницы «Войны и мира» воспринимались острее. Не тогда ли мелькнула мысль Василия Александровича: может быть, учитель и должен добиваться острого восприятия литературы, чтобы школьники чувствовали себя павшими в траву Аустерлица?.. Самые трагические обстоятельства жизни становятся материалом, сырьем для профессиональных открытий педагога. Так и должно быть в творчестве: нет важнейшего урока, чем уроки жизни.

(Из очерка Симона Соловейчика)

Дети в школе что-то теряют от своей детскости. У Сухомлинского они только в школе и становятся настоящими детьми... Школа не обрывает детство, а продлевает его. Больше того – она возвращает детство тем ребятам, которые по каким-то причинам не получили его в семье.
У Сухомлинского дети играют в куклы до десяти лет, и это нисколько не мешает им уже с первого класса выращивать на делянке хлеб, много работать руками, заботиться о деревьях, птицах, рыбках, мастерить арифметические «электрины», строить модель ветровой электростанции и тридцать других таких же сложных моделей, всем до одного играть в шахматы («без шахмат нельзя представить себе полноценного воспитания умственных способностей и памяти»), проводить математическую олимпиаду уже в третьем (!) классе и свободно употреблять такие слова, как явление, причина, следствие, событие, обусловленность, различие, сходство...
Нет, «не мешает» – это сказано плохо. Именно сказки, игры, собственное творчество детей, задачи на смекалку из народной педагогики – именно это и открывает кратчайший путь к самому современному в науке, к абстрактным представлениям, ибо пробуждает, развивает, обогащает мышление.

В 60-е годы В. А. Сухомлинский выступает перед огромной аудиторией в ответственной роли автора фундаментальных книг о воспитании, о школе. В ответственной — потому что к голосу педагога, снискавшего всесоюзную известность и давшего основание для громких споров, прислушивались, а некоторые так и вовсе начинали «жить по Сухомлинскому». В произведениях 60-х годов, ставших завещанием педагога, он выступает скорее писателем, чем исследователем. Скорее в традициях Толстого и Достоевского, чем Ушинского… В этих книгах сильно эссеистическое начало, истинная исповедальность. Безусловно, Сухомлинский испытывал решающее влияние «яснополянского мудреца». В книге «Сердце отдаю детям» он поднимается над обыденностью, находит определения для самых сложных, тончайших явлений жизни взрослых и детей. Его становление проходило в традициях русского и европейского Просвещения со всем его романтическим рационализмом.



Упрекали Сухомлинского и в христианском духе его системы: «подмена борьбы библейской проповедью», бранили за «идеи мещанского индивидуализма». Предполагалось, что после этой статьи пойдут «отклики широкой общественности, а попросту начнется травля. Но… «Народное образование» продолжило публикацию «Этюдов…» в пяти последующих номерах 1967 года.
Н. И. Целищева вспоминает, что происходило в коллективе «Учительской газеты» вскоре после публикации статьи Лихачева: «Никогда не забуду того весеннего партийного собрания: оно напоминало сражение на баррикадах, только к штыку тогда «приравняли перо»… Один за другим поднимались журналисты «УГ» на трибуну: Олег Битов, Владимир Ермолаев, Игорь Тарабрин, Борис Волков, Яков Пилиповский, Ирина Скляр, Алла Орлеанская – все «золотые перья» редакции горячо выступили… в защиту В.А. Сухомлинского против его шельмования. Идеологически, а скорее человечески редакция разделилась тогда словно «стенка на стенку». И… осуждающей резолюции не получилось!». Нашлись у Василия Александровича сторонники и в правительстве, и в ЦК КПСС.



(Из очерка Симона Соловейчика)
Первое действие школы – не в школе, а в природе. Здесь – «источник слова и разума». Дети Сухомлинского припадают к нему. Они много ходят вместе со своим учителем – по пять, по шесть километров в день, они встречают рассветы и сумерничают, осенью они всматриваются в облака, а зимой – в очертания сугробов и фантазируют, слушают сказки, сочиняют их, придумывают стишки и потом вместе с учителем кричат от радости и бегают вокруг кустов, повторяя только что придуманные строчки... Но все это не просто игры и забавы. «До тех пор, пока ребенок не почувствовал аромата слова... нельзя вообще начинать обучение грамоте, и если учитель делает это, он обрекает дитя на тяжелый труд...»
Ученики школы радости рассматривают освещенный солнцем луг, слушают жужжание мошкары, стрекотание кузнечика, потом рисуют луг и, наконец, подписывают: «Луг». Для них «Л» – это согнутый стебелек, для них «Р» в слове «Роса» – это росинка на стебельке, для них каждое слово и каждая буковка приходят как открытие, они встречаются не в книге – в живом лесу, на живом лугу.
Анахронизм? Руссоизм? Пастораль в духе XVIII века? Попридержим скептические улыбки – как бы «восемнадцатый» век Сухомлинского не обернулся веком двадцать первым... Ибо Сухомлинский, обучая, вторгается в святая святых педагогики, куда очень и очень немногие учителя рискуют вступить. Эта область, о которой так много пишут, которую так тщательно исследуют и в которой многие еще новички, – область эмоций, чувств, подсознательного.
Эмоциональность для Сухомлинского не добавка к другим, основным «сторонам» обучения, не десятый пункт в перечне требований к уроку, не средство заинтересовать ребенка, а единственная возможность развивать его ум, единственная возможность обучать детей и сохранять им детство.
«Эмоциональное пробуждение разума» – вот метод Сухомлинского и его коллег – учителей Павлышской школы. Детский ум они пробуждают, обращаясь не к уму, а к чувству – и лишь через чувство к уму.



Появилось в статьях Сухомлинского и понятие «духовность», которое еще недавно воспринималось в те годы как словечко вредное и устаревшее. Он ввел его в учительский обиход. Атеист по убеждениям, он в то же время о природе (в особенности о природе человека) говорил так, что не оставалось сомнений: он видел в ней божественное начало, говорил о ней трепетно, прочувствованно: «Человек – сын природы. Ему свойственны человеческие страсти, и именно в том и заключается красота человеческая, что он сознательно облагораживает себя, стремится к своему величию и нравственному совершенству».


По материалам: pravmir.ru, https://vk.com/va_suhom, ps.1september.ru, историк.рф



Вход